Неточные совпадения
Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей:
К чему бесплодно спорить
с веком?
Обычай деспот меж людей.
Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт.
Он три часа по крайней мере
Пред зеркалами проводил
И из уборной выходил
Подобный ветреной Венере,
Когда, надев мужской
наряд,
Богиня едет в маскарад.
— Константин Федорович! Платон Михайлович! — вскрикнул он. — Отцы родные! вот одолжили приездом! Дайте протереть глаза! Я уж, право, думал, что ко мне никто не заедет. Всяк бегает меня, как чумы: думает — попрошу взаймы. Ох, трудно, трудно, Константин Федорович! Вижу — сам всему виной! Что делать? свинья свиньей зажил. Извините, господа, что принимаю вас в таком
наряде: сапоги, как видите,
с дырами. Да чем вас потчевать, скажите?
Спустясь в середину города, я пошел бульваром, где встретил несколько печальных групп, медленно подымающихся в гору; то были большею частию семейства степных помещиков; об этом можно было тотчас догадаться по истертым, старомодным сюртукам мужей и по изысканным
нарядам жен и дочерей; видно, у них вся водяная молодежь была уже на перечете, потому что они на меня посмотрели
с нежным любопытством: петербургский покрой сюртука ввел их в заблуждение, но, скоро узнав армейские эполеты, они
с негодованием отвернулись.
Она была тоже в лохмотьях;
наряд ее был грошовый, но разукрашенный по-уличному, под вкус и правила, сложившиеся в своем особом мире,
с ярко и позорно выдающеюся целью.
— Лучше всего, маменька, пойдемте к нему сами и там, уверяю вас, сразу увидим, что делать. Да к тому же пора, — господи! Одиннадцатый час! — вскрикнула она, взглянув на свои великолепные золотые часы
с эмалью, висевшие у ней на шее на тоненькой венецианской цепочке и ужасно не гармонировавшие
с остальным
нарядом. «Женихов подарок», — подумал Разумихин.
Сначала ему снилась в этом образе будущность женщины вообще; когда же он увидел потом, в выросшей и созревшей Ольге, не только роскошь расцветшей красоты, но и силу, готовую на жизнь и жаждущую разумения и борьбы
с жизнью, все задатки его мечты, в нем возник давнишний, почти забытый им образ любви, и стала сниться в этом образе Ольга, и далеко впереди казалось ему, что в симпатии их возможна истина — без шутовского
наряда и без злоупотреблений.
Из недели в неделю, изо дня в день тянулась она из сил, мучилась, перебивалась, продала шаль, послала продать парадное платье и осталась в ситцевом ежедневном
наряде:
с голыми локтями, и по воскресеньям прикрывала шею старой затасканной косынкой.
В воротах
с ними встретился
Лакей, какой-то буркою
Прикрытый: «Вам кого?
Помещик за границею,
А управитель при смерти!..» —
И спину показал.
Крестьяне наши прыснули:
По всей спине дворового
Был нарисован лев.
«Ну, штука!» Долго спорили,
Что за
наряд диковинный,
Пока Пахом догадливый
Загадки не решил:
«Холуй хитер: стащит ковер,
В ковре дыру проделает,
В дыру просунет голову
Да и гуляет так...
Вронский в первый раз испытывал против Анны чувство досады, почти злобы за ее умышленное непонимание своего положения. Чувство это усиливалось еще тем, что он не мог выразить ей причину своей досады. Если б он сказал ей прямо то, что он думал, то он сказал бы: «в этом
наряде,
с известной всем княжной появиться в театре — значило не только признать свое положение погибшей женщины, но и бросить вызов свету, т. е. навсегда отречься от него».
После
наряда, то есть распоряжений по работам завтрашнего дня, и приема всех мужиков, имевших до него дела, Левин пошел в кабинет и сел за работу. Ласка легла под стол; Агафья Михайловна
с чулком уселась на своем месте.
Адвокат был маленький, коренастый, плешивый человек
с черно-рыжеватою бородой, светлыми длинными бровями и нависшим лбом. Он был наряден, как жених, от галстука и двойной цепочки до лаковых ботинок. Лицо было умное, мужицкое, а
наряд франтовской и дурного вкуса.
Он смотрел на ее высокую прическу
с длинным белым вуалем и белыми цветами, на высоко стоявший сборчатый воротник, особенно девственно закрывавший
с боков и открывавший спереди ее длинную шею и поразительно тонкую талию, и ему казалось, что она была лучше, чем когда-нибудь, — не потому, чтоб эти цветы, этот вуаль, это выписанное из Парижа платье прибавляли что-нибудь к ее красоте, но потому, что, несмотря на эту приготовленную пышность
наряда, выражение ее милого лица, ее взгляда, ее губ были всё тем же ее особенным выражением невинной правдивости.
Это помирило его несколько
с остальным ее
нарядом.
Барыни сели чинным полукругом, одетые по запоздалой моде, в поношенных и дорогих
нарядах, все в жемчугах и бриллиантах, мужчины толпились около икры и водки,
с шумным разногласием разговаривая между собою.
— А! Иван Федорович! — закричал толстый Григорий Григорьевич, ходивший по двору в сюртуке, но без галстука, жилета и подтяжек. Однако ж и этот
наряд, казалось, обременял его тучную ширину, потому что пот катился
с него градом. — Что же вы говорили, что сейчас, как только увидитесь
с тетушкой, приедете, да и не приехали? — После сих слов губы Ивана Федоровича встретили те же самые знакомые подушки.
— За французского известного писателя, Пирона-с. Мы тогда все вино пили в большом обществе, в трактире, на этой самой ярмарке. Они меня и пригласили, а я перво-наперво стал эпиграммы говорить: «Ты ль это, Буало, какой смешной
наряд». А Буало-то отвечает, что он в маскарад собирается, то есть в баню-с, хи-хи, они и приняли на свой счет. А я поскорее другую сказал, очень известную всем образованным людям, едкую-с...
Судебный пристав, румяный, красивый человек, в великолепном мундире,
с бумажкой в руке подошел к Фанарину
с вопросом, по какому он делу, и, узнав, что по делу Масловой, записал что-то и отошел. В это время дверь шкапа отворилась, и оттуда вышел патриархального вида старичок, но уже не в пиджаке, а в обшитом галунами
с блестящими бляхами на груди
наряде, делавшем его похожим на птицу.
Вся женская грубость и грязь, прикрытая
нарядами, золотом, брильянтами и румянами, — густыми волнами опять протекла мимо его. Он припомнил свои страдания, горькие оскорбления, вынесенные им в битвах жизни: как падали его модели, как падал он сам вместе
с ними и как вставал опять, не отчаиваясь и требуя от женщин человечности, гармонии красоты наружной
с красотой внутренней.
— Ах, Вера! — сказал он
с досадой, — вы все еще, как цыпленок, прячетесь под юбки вашей наседки-бабушки: у вас ее понятия о нравственности. Страсть одеваете в какой-то фантастический
наряд, как Райский… Чем бы прямо от опыта допроситься истины… и тогда поверили бы… — говорил он, глядя в сторону. — Оставим все прочие вопросы — я не трогаю их. Дело у нас прямое и простое, мы любим друг друга… Так или нет?
Желания у ней вращаются в кругу ее быта: она любит, чтобы Святая неделя была сухая, любит Святки, сильный мороз, чтобы сани скрипели и за нос щипало. Любит катанье и танцы, толпу, праздники, приезд гостей и выезды
с визитами — до страсти. Охотница до
нарядов, украшений, мелких безделок на столе, на этажерках.
Зарядившись в пивных, студенчество толпами спускается по бульварам вниз на Трубную площадь,
с песнями, но уже «Gaudeamus» заменен «Дубинушкой». К ним присоединилось уже несколько белоподкладочников, которые, не желая отставать от товарищей, сбросили свой щегольской
наряд дома и в стареньких пальтишках вышагивают по бульварам. Перед «Московскими ведомостями» все останавливаются и орут...
В Купеческом клубе жрали аршинных стерлядей на обедах. В Охотничьем — разодетые дамы «кушали деликатесы», интриговали на маскарадах, в карточные их не пускали. В Немецком — на маскарадах, в «убогой роскоши
наряда», в трепаных домино, «замарьяживали»
с бульвара пьяных гостей, а шулера обыгрывали их в карточных залах.
Лужин, захватив
с собой
наряд полиции, помчался на Старую площадь и неожиданно окружил склады обуви, указанные ему.
Для этого приходилось иногда вызывать усиленный
наряд войск и кузнецов
с кандалами, чтобы дополнительно заковывать буянов.
Гора Тудинза представляет собой массив, круто падающий в долину реки Лефу и изрезанный глубокими падями
с северной стороны. Пожелтевшая листва деревьев стала уже осыпаться на землю. Лес повсюду начинал сквозить, и только дубняки стояли еще одетые в свой
наряд, поблекший и полузасохший.
— Одевайся, Верочка! чать, скоро придет. — Она очень заботливо осмотрела
наряд дочери. — Если ловко поведешь себя, подарю серьги
с большими-то изумрудами, — они старого фасона, но если переделать, выйдет хорошая брошка. В залоге остались за 150 р.,
с процентами 250, а стоят больше 400. Слышишь, подарю.
Я говорю, что мой рассказ очень слаб по исполнению сравнительно
с произведениями людей, действительно одаренных талантом;
с прославленными же сочинениями твоих знаменитых писателей ты смело ставь
наряду мой рассказ по достоинству исполнения, ставь даже выше их — не ошибешься!
А если бы ему напомнить размышление, начинавшееся на тему «жертва» и кончавшееся мыслями о
нарядах, то можно бы его уличить, что предчувствовалось уж и
с той самой поры нечто вроде этого обстоятельства, потому что иначе незачем было бы и являться тогда в нем мысли: «отказываюсь от ученой карьеры».
А Верочка, наряженная, идет
с матерью в церковь да думает: «к другой шли бы эти
наряды, а на меня что ни надень, все цыганка — чучело, как в ситцевом платье, так и в шелковом.
Привалов пошел в уборную, где царила мертвая тишина. Катерина Ивановна лежала на кровати, устроенной на скорую руку из старых декораций; лицо покрылось матовой бледностью, грудь поднималась судорожно,
с предсмертными хрипами. Шутовской
наряд был обрызган каплями крови. Какая-то добрая рука прикрыла ноги ее синей собольей шубкой. Около изголовья молча стоял Иван Яковлич, бледный как мертвец; у него по лицу катились крупные слезы.
Idee fixe [Навязчивая идея (фр.)] Хионии Алексеевны была создать из своей гостиной великосветский салон, где бы молодежь училась хорошему тону и довершала свое образование на живых образцах, люди
с весом могли себя показать, женщины — блеснуть своей красотой и
нарядами, заезжие артисты и артистки — найти покровительство, местные таланты — хороший совет и поощрение и все молодые девушки — женихов, а все молодые люди — невест.
— Угодно пятьдесят рублев за вашу мантилью! — протянул он вдруг деньги девушке. Покамест та успела изумиться, пока еще собиралась понять, он уже всунул ей в руку пятидесятирублевую, снял мантилью
с платком и накинул всё на плечи и на голову Настасье Филипповне. Слишком великолепный
наряд ее бросался в глаза, остановил бы внимание в вагоне, и потом только поняла девушка, для чего у нее купили,
с таким для нее барышом, ее старую, ничего не стоившую рухлядь.
Серафима слушала мужа только из вежливости. В делах она попрежнему ничего не понимала. Да и муж как-то не умел
с нею разговаривать. Вот, другое дело, приедет Карл Карлыч, тот все умеет понятно рассказать. Он вот и жене все
наряды покупает и даже в шляпах знает больше толку, чем любая настоящая дама. Сестра Евлампия никакой заботы не знает
с мужем, даром, что немец, и щеголяет напропалую.
Подробно рассказала,
с каким именно «Божиим милосердием» отпустят Лизу из дома, сколько будет за ней икон, в каких ризах и окладах, затем перечислила все платья, белье, обувь, посуду, серебро, дорогие
наряды и, наконец, объявила, сколько они назначают ей при жизни своей капиталу…
Пока Самоквасов разговаривал
с Таисеей, Марко Данилыч вел
с Таифой речи про Дунюшку. Разговорясь про
наряды, что накупил ей на ярманке, похвалился дорогой шубой на черно-бурых лисицах. Таифе захотелось взглянуть на шубу, и Смолокуров повел ее в другую комнату, оставив Таисею
с Петром Степанычем продолжать надоевшие ему хныканья о скитском разоренье.
— А не пойдешь, так сиди в девках. Ты знаешь ли, старик-то что значит? Молодой-то пожил
с тобой — и пропал по гостям, да по клубам, да по цыганам. А старик дома сидеть будет, не надышится на тебя! И
наряды и уборы… всем на свете для молодой жены пожертвовать готов!
Доход
с огородов, как в других местах доход
с полосы, засеянной льном, предоставляли крестьянским девушкам, которые
с помощью этих денег справляли свои
наряды.
— От цирульника Остроумова
с Горохового-Поля. Волосы покупает у цирульника, а
наряды шьет в Хамовниках у мадам Курышкиной.
Выпорют сначала розгами, сколько лозанов влезет, снимут
с зарезанной скотины шкуру, от крови не омытую, надевают на вора и в таком
наряде водят его из деревни в деревню со звоном в сковороды и заслоны,
с криком, гиканьем, бранью и побоями.
Вскоре пришел Алексей. В праздничном
наряде таким молодцом он смотрел, что хоть сейчас картину писать
с него. Усевшись на стуле у окна, близ хозяина, глаз не сводил он
с него и
с Ивана Григорьича. Помня приказ Фленушки, только разок взглянул он на Настю, а после того не смотрел и в ту сторону, где сидела она. Следом за Алексеем в горницу Волк вошел, в платье Патапа Максимыча. Помолясь по уставу перед иконами, поклонившись всем на обе стороны, пошел он к Аксинье Захаровне.
Нехотя подал Патап Максимыч ему руку, еще раз
с головы до ног оглядел Алексея, слегка покачал головой, но сдержался — слова не молвил. Одно вертелось на уме: «Наряд-от вздел боярский, да салтык-от остался крестьянский; надень свинье золотой ошейник, все-таки будет свинья».
Сергей Андреич пошел было дальше по набережной, но шагах в пятнадцати от Алексея встретил полного, краснолицего, не старого еще человека, пышущего здоровьем и довольством. Одет он был в свежий, как
с иголочки, летний
наряд из желтоватой бумажной ткани, на голове у него была широкая соломенная шляпа, на шее белоснежная косынка. Борода тщательно выбрита, зато отпущены длинные русые шелковистые бакенбарды. Встретя его, Колышкин остановился.
Вот тут посмотрела бы ты на ихние
наряды, как
с родителями да
с гостями они вышли народ угощать.
«Эх, — чаще да чаще стал подумывать сам
с собой Карп Алексеич, — кого бы одеть в шелки-бархаты, кого б изукрасить дорогими
нарядами, кого б в люди показать: глядите, мол, православные, какова красавица за меня выдана, каково краснó она у меня изукрашена!..
Только что отобедали, раздача даров началась. Сначала в горницах заменявшая место сестры Параша раздала оставшиеся после покойницы
наряды Фленушке, Марьюшке, крылошанкам и некоторым деревенским девицам. А затем вместе
с отцом, матерью и почетными гостями вышла она на улицу. На десяти больших подносах вынесли за Парашей дары. Устинья стала возле нее, и одна, без вопленниц, пропела к людям «причет...
Всякий день ей готовы
наряды новые богатые и убранства такие, что цены им нет, ни в сказке сказать, ни пером написать; всякой день угощенья и веселья новые, отменные; катанье, гулянье
с музыкою на колесницах без коней и упряжи, по темным лесам; а те леса перед ней расступалися и дорогу давали ей широкую, широкую и гладкую, и стала она рукодельями заниматися, рукодельями девичьими, вышивать ширинки серебром и золотом и низать бахромы частым жемчугом, стала посылать подарки батюшке родимому, а и самую богатую ширинку подарила своему хозяину ласковому, а и тому лесному зверю, чуду морскому; а и стала она день ото дня чаще ходить в залу беломраморную, говорить речи ласковые своему хозяину милостивому и читать на стене его ответы и приветы словесами огненными.
Лиза была в темном марселиновом платье, без кринолина и в домашней длинной меховой шубке
с горностаевым воротником и горностаевой опушкой. Этот
наряд очень шел к Лизе.
Если б мы жили среди полей и лесов дремучих — так, а то жени вот этакого молодца, как ты, — много будет проку! в первый год
с ума сойдет, а там и пойдет заглядывать за кулисы или даст в соперницы жене ее же горничную, потому что права-то природы, о которых ты толкуешь, требуют перемены, новостей — славный порядок! а там и жена, заметив мужнины проказы, полюбит вдруг каски,
наряды да маскарады и сделает тебе того… а без состояния так еще хуже! есть, говорит, нечего!
Любонька несколько смутилась, увидя Круциферского, но тут не было никакой натяжки, ничего театрального; бросив быстро взгляд на утренний
наряд свой, в котором она не ожидала встречи ни
с кем, и так же быстро оправив его, она подняла спокойный, благородный взгляд на Дмитрия Яковлевича.
В ответ на это раздалось троекратное рукоплескание со стороны братьев; затем они принялись снимать
с себя ордена, знаки, запоны, которые Антип Ильич старательно прибирал, имея при этом, несмотря на всю свою кротость, недовольное и печальное лицо: такой скомканный прием Сусанны Николаевны в масонство казался ему просто кощунством. Когда потом со всеми собранными масонскими
нарядами входил он в свою комнатку, чтобы их там пока убрать, то его остановила Фадеевна.